Неточные совпадения
Лицо у него подернулось нерешительностью, взгляд уныло блуждал вокруг. Внутри его уж разыгрывалась легкая лихорадка. Он почти
забыл про Ольгу; перед ним толпились: Сонечка с
мужем, гости; слышались их толки, смех.
— Ах, какой вздор! — продолжала Анна, не видя
мужа. — Да дайте мне ее, девочку, дайте! Он еще не приехал. Вы оттого говорите, что не простит, что вы не знаете его. Никто не знал. Одна я, и то мне тяжело стало. Его глаза, надо знать, у Сережи точно такие же, и я их видеть не могу от этого. Дали ли Сереже обедать? Ведь я знаю, все
забудут. Он бы не
забыл. Надо Сережу перевести в угольную и Mariette попросить с ним лечь.
Кити, как всегда, больно было на два дня расставаться с
мужем; но, увидав его оживленную фигуру, казавшуюся особенно большою и сильною в охотничьих сапогах и белой блузе, и какое-то непонятное ей сияние охотничьего возбуждения, она из-за его радости
забыла свое огорчение и весело простилась с ним.
И, благодаря этому обстоятельству, она не исполнила сказанного
мужу, то есть не
забыла, что приедет золовка.
Не позаботясь даже о том, чтобы проводить от себя Бетси,
забыв все свои решения, не спрашивая, когда можно, где
муж, Вронский тотчас же поехал к Карениным. Он вбежал на лестницу, никого и ничего не видя, и быстрым шагом, едва удерживаясь от бега, вошел в ее комнату. И не думая и не замечая того, есть кто в комнате или нет, он обнял ее и стал покрывать поцелуями ее лицо, руки и шею.
Весь вечер, как всегда, Долли была слегка насмешлива по отношению к
мужу, а Степан Аркадьич доволен и весел, но настолько, чтобы не показать, что он, будучи прощен,
забыл свою вину.
В то время в петербургском свете изредка появлялась женщина, которую не
забыли до сих пор, княгиня Р. У ней был благовоспитанный и приличный, но глуповатый
муж и не было детей.
— По
мужу. Истомина — по отцу. Да, — сказал Долганов, отбрасывая пальцем вправо-влево мокрые жгутики усов. — Темная фигура. Хотя — кто знает? Савелий Любимов, приятель мой, — не верил, пожалел ее, обвенчался. Вероятно, она хотела переменить фамилию. Чтоб
забыли о ней. Нох эйн маль [Еще одну (нем.).], — скомандовал он кельнеру, проходившему мимо.
В костюме сестры милосердия она показалась Самгину жалостно постаревшей. Серая, худая, она все встряхивала головой,
забывая, должно быть, что буйная шапка ее волос связана чепчиком, отчего голова, на длинном теле ее, казалась уродливо большой. Торопливо рассказав, что она едет с двумя родственниками
мужа в имение его матери вывозить оттуда какие-то ценные вещи, она воскликнула...
Пред ним снова встал сизый, точно голубь, человечек на фоне льдистых стекол двери балкона. Он почувствовал что-то неприятно аллегорическое в этой фигурке, прилепившейся, как бездушная, немая деталь огромного здания, высоко над массой коленопреклоненных, восторженно ревущих людей. О ней хотелось
забыть, так же как о Лидии и о ее
муже.
Посмотрим, как они исполняются, каковы, например, большею частию
мужья нынешнего света, не
забудем, каковы и жены.
Кабанова. Ты бы, кажется, могла и помолчать, коли тебя не спрашивают. Не заступайся, матушка, не обижу, небось! Ведь он мне тоже сын; ты этого не
забывай! Что ты выскочила в глазах-то поюлить! Чтобы видели, что ли, как ты
мужа любишь? Так знаем, знаем, в глазах-то ты это всем доказываешь.
Был у нее, по слухам, и
муж, но так как она дома ночевала редко, а все по клевушка́м да по овинам, да и детей у нее не было, то в скором времени об этом
муже совсем
забыли, словно так и явилась она на свет божий прямо бабой мирскою да бабой нероди́хою.
— Или вот что, — стремительно перебила Настя, совершенно бросив и
забыв свою первую гипотезу, — у нее нет
мужа, это ты прав, но она хочет выйти замуж, вот и стала думать, как выйдет замуж, и все думала, все думала и до тех пор думала, что вот он у ней и стал не
муж, а ребеночек.
— Ты не дослушал. Письмо с дороги прислала
мужу, где просит
забыть ее, говорит, чтоб не ждал, не воротится, что не может жить с ним, зачахнет здесь…
И пальцы Веры Павловны
забывают шить, и шитье опустилось из опустившихся рук, и Вера Павловна немного побледнела, вспыхнула, побледнела больше, огонь коснулся ее запылавших щек, — миг, и они побелели, как снег, она с блуждающими глазами уже бежала в комнату
мужа, бросилась на колени к нему, судорожно обняла его, положила голову к нему на плечо, чтобы поддержало оно ее голову, чтобы скрыло оно лицо ее, задыхающимся голосом проговорила: «Милый мой, я люблю его», и зарыдала.
Гнушение браком строго осуждается церковными канонами [Правило св. Апостолов 51: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или дьякон, или вообще из священного чина, удаляется от брака, мяса и вина, не ради подвига воздержания, но по причине гнушения,
забыв, что все добро зело, и что Бог, созидая человека,
мужа и жену сотворил их, и таким образом хуля клевещет на создание: или да исправится, или да будет извержен из священного чина, и отвержен от Церкве.
— А… так вы вот как!.. Вы, вероятно, хотите замуровать меня в четыре стены, как это устраивали с своими женами ваши милые предки? Только вы
забыли одно: я не русская баба, которая, как собака, будет все переносить от
мужа…
— Свидания в первое время происходили в часы службы Половодова в банке. Привалов являлся как раз в то время, когда хозяину нужно было уходить из дому, и он каждый раз упрашивал гостя подождать до его возвращения, чтобы пообедать вместе. Это были счастливые минуты… Антонида Ивановна, проводив
мужа,
забывала всю свою лень и дурачилась, как институтка.
Замараевы, устраиваясь по-городски, не
забывали своей деревенской скупости, которая переходила уже в жадность благодаря легкой наживе. У себя дома они питались редькой и горошницей, выгадывая каждую копейку и мечтая о том блаженном времени, когда, наконец, выдерутся в настоящие люди и наверстают претерпеваемые лишения.
Муж и жена шли рука об руку и были совершенно счастливы.
Прасковья Ивановна проявила отчаянную решимость сейчас же уехать от
мужа куда глаза глядят, и доктор умолял ее, стоя на коленях, остаться, простить его и все
забыть.
С одной стороны, она сознавала зыбкость своих надежд; с другой, воображение так живо рисовало картины пыток и истязаний, которые она обещала себе осуществить над
мужем, как только случай развяжет ей руки, что она
забывала ужасную действительность и всем существом своим переносилась в вожделенное будущее.
Тем не менее тетенька не
забывала прежних обид и по-прежнему продолжала загадочно посматривать на
мужа, теперь уже положительно предчувствуя, что час ее наступит скоро.
Через несколько недель после того, как она осталась вдовой, у нее родилась дочь Клавденька, на которую она перенесла свою страстную любовь к
мужу. Но больное сердце не
забывало, и появление на свет дочери не умиротворило, а только еще глубже растравило свежую рану. Степанида Михайловна долгое время тосковала и наконец стала искать забвения…
— Вот тебе на! Прошлое, что ли, вспомнил! Так я, мой друг, давно уж все
забыла. Ведь ты мой
муж; чай, в церкви обвенчаны… Был ты виноват передо мною, крепко виноват — это точно; но в последнее время, слава Богу, жили мы мирнехонько… Ни ты меня, ни я тебя… Не я ли тебе Овсецово заложить позволила… а?
забыл? И вперед так будет. Коли какая случится нужда — прикажу, и будет исполнено. Ну-ка, ну-ка, думай скорее!
Этим она, по крайней мере, достигла того, что постепенно и
муж начал
забывать о ней.
Про повойник Самоквасов с Сушилой
забыли, попадья
мужа надоумила и сшила его из какого-то остаточка шелковой материи, чуть ли не Патапа Максимыча подаренья.
Лука. И я скажу — иди за него, девонька, иди! Он — парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему, что он хороший парень, чтобы он, значит, не
забывал про это! Он тебе — поверит… Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты — хороший человек… не
забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе идти окроме-то? Сестра у тебя — зверь злой… про
мужа про ее — и сказать нечего: хуже всяких слов старик… И вся эта здешняя жизнь… Куда тебе идти? А парень — крепкий…
Она выстроила новую каменную большую церковь, потому что прежняя слишком напоминала своего строителя, покойного ее
мужа, о котором она старалась
забыть и о котором никогда не упоминала.
Дитя жаль, да все не так, все усну, так
забуду, а
мужа и во сне-то не
забуду.
В два года, которые провела, расставшись с детьми и
мужем, она успела совершенно
забыть и о детях и о
муже и считала себя лицом вполне свободным от всяких нравственных обязательств.
Жена видит топор, да и думает: что же он так пошел, должно быть,
забыл; взяла топор, да и несет
мужу.
— Да, когда я этого захочу. Вы подло обманывали меня. Я пожертвовала для вас всем, отдала вам все, что может отдать честная женщина… Я не смела взглянуть в глаза моему
мужу, этому идеальному, прекрасному человеку. Для вас я
забыла обязанности жены и матери. О, зачем, зачем я не осталась верной ему!
— Я своего
мужа не люблю, — говорила она медленно, точно в раздумье. — Он груб, он нечуток, неделикатен. Ах, — это стыдно говорить, — но мы, женщины, никогда не
забываем первого насилия над нами. Потом он так дико ревнив. Он до сих пор мучит меня этим несчастным Назанским. Выпытывает каждую мелочь, делает такие чудовищные предположения, фу… Задает мерзкие вопросы. Господи! Это же был невинный полудетский роман! Но он от одного его имени приходит в бешенство.
И вот книги лежат уже девять месяцев на этажерке, и Гайнан
забывает сметать с них пыль, газеты с неразорванными бандеролями валяются под письменным столом, журнал больше не высылают за невзнос очередной полугодовой платы, а сам подпоручик Ромашов пьет много водки в собрании, имеет длинную, грязную и скучную связь с полковой дамой, с которой вместе обманывает ее чахоточного и ревнивого
мужа, играет в штосс и все чаще и чаще тяготится и службой, и товарищами, и собственной жизнью.
Вы, верно, давным-давно
забыли о существовании двух юных лиц, оттертых на далекое расстояние длинным эпизодом, — о Любоньке и о скромном, милом Круциферском. А между тем в их жизни совершилось очень много: мы их оставили почти женихом и невестой, мы их встретим теперь
мужем и женою; мало этого: они ведут за руку трехлетнего bambino [мальчика (ит.).], маленького Яшу.
Госпожа Сверстова, или, как издавна и странно называл ее
муж, gnadige Frau [милостивая государыня (нем.).], желая тем выразить глубокое уважение к ней, оставшись дома одна,
забыла даже пообедать и напилась только ячменного кофею.
— Ты
забываешь мою слабую грудь! — проговорила она нежным и сентиментальным голосом и слегка отстраняясь от
мужа.
Поручик в эти минуты совершенно
забыл, в каких отношениях находился Аггей Никитич с аптекарем; но сей последний, получив такое приглашение, первоначально впал в некоторое размышление и в довольно сильную борьбу с самим собою, но в конце концов гуманный масон восторжествовал в нем над оскорбленным
мужем.
Эта свобода, в соединении с адским равнодушием
мужей (представь себе, некоторые из них так-таки прямо и называют своих жен «езжалыми бабами»!), делает их общество настолько пикантным, что поневоле
забываешь столицу и ее увлечения…
Клеопатра Петровна уехала из Москвы, очень рассерженная на Павла. Она дала себе слово употребить над собой все старания
забыть его совершенно; но скука, больной
муж, смерть отца Павла, который, она знала, никогда бы не позволил сыну жениться на ней, и, наконец, ожидание, что она сама скоро будет вдовою, — все это снова разожгло в ней любовь к нему и желание снова возвратить его к себе. Для этой цели она написала ему длинное и откровенное письмо...
— Легко ли мне было отвечать на него?.. Я недели две была как сумасшедшая; отказаться от этого счастья — не хватило у меня сил; идти же на него — надобно было
забыть, что я жена живого
мужа, мать детей. Женщинам, хоть сколько-нибудь понимающим свой долг, не легко на подобный поступок решиться!.. Нужно очень любить человека и очень ему верить, для кого это делаешь…
Сделавшись
мужем Марьи Дмитриевны, Калитин хотел было поручить Агафье домашнее хозяйство; но она отказалась «ради соблазна»; он прикрикнул на нее: она низко поклонилась и вышла вон. Умный Калитин понимал людей; он и Агафью понял и не
забыл ее. Переселившись в город, он, с ее согласия, приставил ее в качестве няни к Лизе, которой только что пошел пятый год.
Князь Чебылкин. Кажется, кто-то из вас, господа,
забывает, что просителю следует вести себя скромно. (К Хоробиткиной.) Что ж такое делает
муж ваш, сударыня?
Наболевшее слово вырвалось, и высказала его, по обыкновению, жена. Высказала резко, без подготовлений,
забыв, что вчера говорила совсем другое. Во всяком случае,
мужу остается только решить: да или нет.
Поцеловала Елена Дмитриевна молодого боярина! Обманула жена лукавая
мужа старого!
Забыла клятву, что дала перед господом! Как покажется она теперь Дружине Андреичу? Догадается он обо всем по глазам ее. И не таков он
муж, чтоб простил ее! Не дорога жизнь боярину, дорога ему честь его! Убьет он, старый, убьет и жену, и Никиту Романыча!
Она
забыла о
муже,
забыла всю осторожность.
— Да! Только бы, Ты поддержал меня, Господь мой! — продолжала графиня, не замечая
мужа. — Только бы Ты просветил его разум и открыл ему, как сам он глубоко несчастлив в своем ослеплении. А я… я,
забывая себя, стану исполнять долг свой и дам ему все то счастье, какое может дать страстно любящая жена.
Екатерина Николаевна тоже по-своему любила
мужа, но считала, что принесенная ею жертва в виде герба — она
забывала о получаемых ею широких средствах к жизни — обязывала его к полнейшему повиновению ей, пожертвовавшей для него родовыми традициями.
С разъясненным Дашковой смыслом посмертной записки
мужа княгиня Зинаида Сергеевна согласилась совершенно, — она на самом деле нашла утешение в сыне, заставившее
забыть ее безвременную и страшную кончину
мужа.